Загрузка...



  • Высшее космическое начало
  • Ход творения
  • Пути воссоединения
  • «Табу на знание того, кто ты»
  • Вопрос о добре и зле
  • Вступление в космический танец
  • Практические шаги по мистической тропе
  • 5. Космическая игра


    Как появилась наша Вселенная? Является ли мир, в котором мы живем, продуктом механических процессов, включающих в себя лишь неодушевленную, инертную и реактивную материю? Может ли все материальное объясняться исключительно в переводе на язык основных структурных элементов и объективных законов, управляющих их взаимодействием? Или она вовлекает силы и начала, которые ускользают от подобных описаний? Действительно ли мы имеем убедительные свидетельства того, что высшее космическое начало соучаствует в творении и развитии космоса?

    С незапамятных времен люди задавались подобными, главными для них вопросами. Они превосходят те психологические и психиатрические проблемы, которые исследуются в этой книге и проникают далее, охватывая философские, метафизические и духовные измерения нашего существования.

    Но и другие вопросы преследуют род человеческий. Как, к примеру, мы можем примириться с такой дилеммой, как конечность пространства и времени, с одной стороны, и вечность и бесконечность, с другой? Где во Вселенной источник порядка и смысла? Каковы взаимосвязи между жизнью и материей, между сознанием и головным мозгом? Как можно объяснить существование зла и его неодолимое присутствие во всеобщем положении вещей? Ограничено ли наше существование только одной жизнью, охватывающей период от зачатия до смерти, или же наше сознание сохраняется после биологической кончины и переживает долгую череду последующих воплощений? И, возможно, самый насущный вопрос: какие практические последствия для нашей обыденной жизни влекут за собой подобные вопросы и ответы на них?

    Исследования холотропных состояний создавало видение действительности, которое оказывалось в остром противоречии с картиной мира и философией материалистической науки. Оно рисовало Вселенную как сотворенную и пронизанную высшим космическим разумом, Безусловным Сознанием или Мировым Умом. Мои действительные переживания и наблюдения наталкивали на далеко идущие параллели с великими мистическими традициями мира, для обозначения которых Олдос Хаксли употреблял понятие «вечная философия». Они также удивительно совмещались с революционными прорывами современной науки, о которой обычно говорят как о «новой или появляющейся парадигме».


    Высшее космическое начало


    Люди, вовлеченные в целенаправленное самоосвоение с использованием холотропных состояний, неоднократно описывали это как философский и духовный поиск. Поскольку подобные описания наводили на мысль о цели или конечном предназначении, я начал поиск таких переживаний, которые приводили бы к подобному завершению, в отчетах о психоделических и холотропных сеансах, а так же в рассказах людей, претерпевавших духовные обострения. Люди, у которых было переживание Безусловного, полностью удовлетворявшее их духовную жажду, как правило, не видели конкретно представимых изображений. Их описания высшего начала оказывались необычайно абстрактными и поразительно схожими.


    Сияющее божественное

    Те, кто рассказывал о переживании Высшего, говорили, что оно превосходит все границы анализирующего ума, все рассудочные категории и все ограничения обычной логики. Их переживания не были связаны трехмерным пространством и линейным временем. Оно также содержало в себе в неразделимом единстве все постижимые противоположности и, таким образом, превосходило двойственности любого рода.

    Раз за разом люди сравнивали Безусловное с сияющим источником света невообразимой силы, хотя и подчеркивали, что этот свет отличается по некоторым своим знаменательным качествам от любого света, известного нам в материальном мире. При попытке описать Безусловное как свет, как бы это ни казалось в некотором смысле подходящим, целиком упускаются из виду некоторые из его неотъемлемых характеристик, в частности, то обстоятельство, что высшее космическое начало также является безмерным и бездонным полем сознания, обладающим бесконечной разумностью и творящей силой.

    Высшее космическое начало может переживаться двумя разными способами. Иногда все личные границы размываются или резко сглаживаются и мы всецело поглощаемся божественным истоком, становясь с ним единым и неотличимым от него. В иных случаях у нас сохраняется чувство отделенной самобытности, принимающей роль изумленного наблюдателя, лицезреющего как бы извне mysterium tremendum* сущего. Или, как некоторые мистики, мы можем переживать исступление восхищенного влюбленного, переживающего встречу с Возлюбленной. В духовной литературе всех эпох в изобилии встречаются оба вида переживаний божественного.


    Пустота

    Встреча с Безусловным Сознанием или отождествление с ним — не единственный путь переживания высшего начала в космосе или последней действительности. Второй путь может показаться особенно удивительным, так как оказывается, что это переживание не имеет никакого конкретного содержания. Это отождествление с Космической пустотностью или небытием описывается в мистической литературе просто как Пустота. Конечно же, не каждое переживание пустоты, с которым мы можем встретиться в холотропных состояниях, расценивается как Пустота. Ибо люди очень часто пользуются этим понятием, чтобы описать неприятное ощущение отсутствия чувств, желания деятельности или смысла. Для того чтобы удостоиться наименования Пустоты, это состояние должно отвечать совершенно особым условиям.

    Мы переживаем Пустоту как изначальную бессодержательность космических соотношений и соразмерностей. Мы становимся чистым сознанием, осознающим это безусловное небытие, однако в то же самое время у нас есть странное парадоксальное чувство ее неотъемлемой полноты. Космический вакуум — это также и пленум (то есть пространство, заполненное веществом), так как, кажется, ничего в нем не отсутствует. И хотя в конкретном проявленном виде в нем не предстает ничего, но, кажется, в скрытом виде содержится все. Так переживание Пустоты позволяет нам превосходить обычную противоположность между пустотой и видом, или сущим и не сущим. Такое понимание не может быть доподлинно передано словами, однако, должно быть пережито и воспринято.

    По сообщениям тех, кто ее переживал, Пустота превосходит обычные категории пространства и времени. Она неизменна и всегда вне противоположностей, таких как свет и тьма, добро и зло, покой и движение, микрокосм и макрокосм, мука и исступление, единичность и множественность, вид и безвидность и даже сущее и несущее. Некоторые называют ее «сверхкосмической» или «метакосмической» Пустотой, указывая, что это исконное небытие выступает как начало, лежащее в основе знаемого нами мира явлений и одновременно, его сверхпредопределяющее. Этот метафизический вакуум, чреватый возможностями всех вещей, является, выступая как колыбель всякого существа, первичным истоком сущего. И согласно этой парадигме творение всех явленных миров является исполнением и конкретным воплощением его предсуществующих естественных возможностей.


    Определение бесконечного

    Высшее начало может непосредственно переживаться в холотропных состояниях сознания, но оно ускользает от любой попытки точного описания и объяснения. Ибо язык, которым мы пользуемся, чтобы сообщать о вещах повседневной жизни, просто не годится для подобной задачи. И индивиды, у кого были подобные переживания, единодушны в том, что оно невыразимо. Слова и сам стой нашего языка мучительно непригодны как орудия для описания природы и размерности этого начала, особенно, если пытаться объяснить это переживание тем, у кого его не было. Когда наши переживания затрагивают крайние вопросы сущего, такие как Пустота, Безусловное сознание и творение, и мы пытаемся передать кому-то наши озарения, обыденный язык оставляет нас безоружными.

    Те, кто знаком с восточными философиями, часто для этой цели прибегают к понятиям, заимствованным из различных азиатских языков: санскрита, тибетского, китайского или японского. Эти языки развивались в чрезвычайно изысканных по сравнению с западными духовных культурах. Ведь в них существует множество понятий, созданных для описания тонкостей мистического переживания. Но, в конце концов, и эти слова могут быть поняты только теми, кто пережил это состояние.

    Поэзия, хотя и является хоть далеко не совершенным орудием, видимо, оказывается более подходящим средством для передачи сути духовного переживания и превосходящей действительности. По этой причине многие великие духовидцы и духовные учителя пользовались поэтической формой для передачи своих мистических озарений. И многие люди, у которых были превосходящие состояния, часто прибегают к зачитыванию отрывков из произведений поэтов-духовидцев.


    Ход творения


    Что же побудило божественное творящее начало к порождению переживаемых миров? Одна категория озарений, проявляющихся в холотропных состояниях сознания, подчеркивает изумительное внутреннее богатство и непостижимые творческие возможности Безусловного Сознания. Другая группа откровений настаивает, что в ходе творения Безусловное Сознание стремиться к чему-то, чего ему не доставало и что у него отсутствовало в его исконном былом состоянии. С точки зрения обыденной разумности, эти озарения могут показаться противоречащими друг другу. В холотропных состояниях это противопоставление, однако, снимается и два видения могут легко сосуществовать.


    «Зачем» творения

    Порыв к творению зачастую описывается как стихийная сила, отражающая невообразимое внутреннее богатство и избыточность божественного. Творящий космический исток настолько неохватен и переполнен беспредельными возможностями, что не может сдержать себя. Он должен полностью выразить все свое могущество. Эта тяга к самовыражению также побуждается жаждой Мирового Ума полностью познать самого себя. Что может быть сделано только путем выражения вовне и проявления всех своих скрытых возможностей в виде настоящего творящего действия, то есть путем расщепления самого себя на познающее и познаваемое. И потому ход творения требует разделения на субъект и объект, наблюдателя и наблюдаемого.

    Мы часто слышим о веселье, довольстве собой и космическом юморе Творящего. Эти стихии лучше всего были описаны в древних индуистских сочинениях, которые говорят о Вселенной и о Сущем, как о лиле, или божественной игре. В соответствии с подобным взглядом творение — это чрезвычайно сложная, вычурная игра, которую божественное начало — Брахман создает из себя и внутри себя.

    Творение также может быть невероятным опытом, в котором выражается необъятная любознательность Безусловного Сознания. Мы можем взглянуть на него как на страсть, подобную увлеченности ученого, посвящающего свою жизнь исследованиям. Некоторые холотропные озарения, связанные с поводом к творению, выделяют также его эстетическую сторону. С этой точки зрения, мир, в котором мы живем, и все переживаемые действительности в других измерениях также проявляются как конечные творения искусства, и порыв к их созданию может быть приравнен к вдохновению и творческой страсти высочайшего художника.

    Описываемые до сих пор озарения отражают льющееся через край изобилие, богатство, полную самодостаточность и совершенное мастерство космического творящего начала. Но некоторые субъекты, связывали силы, лежащие в основе творения, скорее с некоторым ощущением неполноценности, нехватки или нужды. Например, может открыться, что, несмотря на необъятность и совершенство своего бытийного состояния, Безусловное Сознание осознает то, что оно одно. Это одиночество находит свое выражение в бездонной тоске по участию, общению и сопереживанию — в своего рода божественном томлении. И потому самая могущественная сила, таящаяся за творением, описывается, как стремление творящего начала дарить и получать любовь.

    В других сеансах, люди ощущали исконное пристрастие божественного истока к переживаниям, которые являются характерной чертой ощутимого, материального мира. Согласно подобным озарениям в Духе существует глубочайшая потребность переживать то, что противоположно и противно его собственному естеству. Он нуждается в том, чтобы освоить все свойства, которых не было в его первоначальном естестве, и стать всем тем, чем он не является. Сам будучи вечным, бесконечным, безграничным, бесплотным, он томится по мимолетному, непостоянному, ограниченному пространством и временем, плотскому, осязаемому, телесному.

    Другим важным «побуждением» к творению, которой упоминается время от времени, выступает стихия однообразия. Каким бы безмерным и восхитительным ни могло показаться переживание божественного со стороны человека, для божественного оно всегда истое, то же самое, и в этом смысле однообразное. И в таком случае творение может видеться как исполинское усилие, выражающее превосходящее томление по перемене, поступку, движению, событию, по неожиданному.

    Все, кому посчастливилось пережить случаи столь глубокого проникновения в космическую мастерскую творения, кажется, единодушны в том, что все, что можно было бы сказать об этом уровне действительности, никоим образом не может воздать должное тому, чему они были свидетелями. Поразительный порыв невообразимой широты, ответственный за творение явленных миров, по всей видимости, включает в себя все изложенные нами «побуждения», какими бы противоречивыми и парадоксальными они не могли показаться нашему обычному восприятию и здравому смыслу. Ясно, что, не смотря на все наши попытки постичь и описать творение, природа творящего начала и хода творения остается окутанной непостижимой тайной.


    «Как» творения

    Как мы видели, холотропные сеансы часто приносят озаряющие догадки и проникновение в то, «почему» творение произошло. Но говорят ли они о конкретных движущих силах и механизмах творящего действия, о «как» творения? Как технология сознания порождает переживания с различными характерными свойствами? И как она посредством методичной и слаженной оркестровки органов чувств создает виртуальные действительности? Ответы на поставленные вопросы различаются в отношении подробностей, языка и метафор, обыкновенно применяемых для того, чтобы пояснить их наглядно, и все-таки в описании высшего творящего действа все время выделяются два взаимосвязанных и взаимодополняющих действия.

    Первое из них — это сложная последовательность делений, дроблений и различений, расщепляющая изначальное неразличимое единство Безусловного Сознания на бесконечное число производных единиц сознания (очень напоминающее то, как делится клетка). Конечным продуктом оказываются ряды переживаемых миров, каждый из которых содержит бессчетное количество отдельных единиц. Они, в свою очередь, наделены конкретными видами сознания и обладают избирательным самоосознаванием. Кажется, у тех, кто был сопричастен этому действу, существует общее единодушие относительно того, что каждая из этих сущностей и миров является осколком изначально нераздельного поля космического сознания. Таким образом, божественное творит не что-то внешнее себе, а лишь превращает собственное бытие в мириады мировых явлений.

    Второй важной составляющей в ходе творения является особый вид отделения, разобщения или забвения. Единицы сознания, созданные Вселенским Умом, постепенно все более и более утрачивают соприкосновение со своим изначальным истоком, а также осознание своего былого исконного естества. В результате в них также развивается ощущение индивидуальной самобытности и безусловной отделенности друг от друга. На последних стадиях этого движения между отделившимися единицами, между каждой из них, и изначальным неразличимым единством Безусловного Сознания возникают неуловимые, но относительно непроницаемые завесы.

    Взаимосвязь между Безусловным Сознанием и его частями необычна, сложна и не может быть понята с точки зрения привычного мышления и обычной логики. Наш здравый смысл говорит нам, что часть одновременно не может быть целым, и что целое, будучи составленным из частей, должно быть больше, чем любая из его составляющих. Но в контексте Вселенной отдельные единицы сознания превосходят самобытность и различия, оставаясь, по сути, тождественными и своему истоку, и друг другу. Их природа парадоксальна — они одновременно и целое, и части.

    Озарения в холотропных состояниях сознания рисуют сущее как изумительную игру космического творящего начала, которое превосходит время, пространство, последовательную причинность и противоположности любого рода. С этой точки зрения, явленные миры, включая материальный мир, оказываются виртуальными действительностями, порожденными технологией сознания — бесконечно сложной оркестровкой переживаний. Эти миры существуют на множестве различных уровней, простираясь от нераздельного Безусловного Сознания до богатейшего пантеона архетипических существ и бесчисленных индивидуальных единиц, составляющих мир материи.


    Пути воссоединения


    Ход последовательных делений, сочетающийся со всевозрастающим отчуждением, представляет собой только одну половину космического круговорота. Озарения в холотропных состояниях обнаруживают в сознании такие события, которые отражают ход в противоположном направлении, от миров множественности и разделения к усиливающемуся размыванию границ и слиянию в гораздо большие целостности.

    Подобные космические движения, разделяющее и воссоединяющее, были описаны в различных духовных и философских системах. Например, Плотин, основоположник неоплатонизма, говорил о них как об истечении (efflux) и о течении вспять (reflux). На Востоке сходные представления находят свое наиболее ясное выражение в сочинениях индийского мистика и философа Шри Ауробинодо. Он говорит о них как об «инволюции и эволюции сознания». Современное изложение движения нисходящего и восходящего в космическом действии можно найти в работах Кена Уилбера.

    В соответствии с озарениями в холотропных состояниях вселенское действо предоставляет собою не только бессчетное число возможностей для становления отдельного индивида, но равным образом также и ряд богатейших, изумительнейших возможностей для размывания границ и для возвращения в переживании к истоку. Воссоединяющие переживания дают возможность индивидуальным монадам сознания преодолеть отчуждение и освободиться от наваждения своей отделенности. В ходе превосхождения того, что раньше казалось безусловными границами, и вытекающего из него поступательного соединения создаются все большие и большие единицы переживания. В своих крайних пределах это действо растворяет все границы и становится причиной воссоединения с Безусловным Сознанием. Эти слияния происходят в различных видах и на многих уровнях, создавая общий кругообразный рисунок космического танца.


    Различные виды переживаний единения

    Непроизвольные переживания космического единения чаще всего возникают, когда мы открываемся чудесам природы или художественным творениям необычайной красоты, будь то музыкальные шедевры, великие произведения живописи и скульптуры или архитектура. Другими источниками воссоединяющих переживаний являются атлетическая деятельность, сексуальное соитие, а у женщин роды и кормление грудью. Как мы уже говорили, они также могут быть вызваны посредством большого разнообразия древних, туземных и современных «технологий священного».

    Хотя воссоединяющие переживания вероятнее всего случаются в положениях благоприятных, эмоционально значимых, они также могут происходить и в обстоятельствах, которые в высшей степени неблагоприятны, угрожают жизни и чрезвычайно опасны. В этом случае сознание Я скорее разбивается и подавляется, нежели растворяется и превосходиться. Это происходит во время жесткого острого или хронического стресса, во время сильного эмоционального или физического страдания или в моменты, когда целостность или жизнь тела находятся под серьезной угрозой. Многие люди открывают мистические царства в моменты околосмертных переживаний, происходящих во время аварий, ранений, опасных заболеваний или хирургических операций.

    Традиционные психиатры, как мы убедились, не отличают мистицизм от психоза. Поэтому они рассматривают воссоединяющие переживания как проявления душевной болезни. Заслуга в доказательстве того, что это серьезное заблуждение, принадлежит Абрахаму Маслоу, основателю гуманистической и трансперсональной психологии. При изучении многих сотен индивидов он выяснил, что эти «вершинные переживания» являются скорее сверхнормальными, нежели ненормальными феноменами. Он обнаружил, что при благоприятствующих обстоятельствах они могут приводить к более высокому уровню эмоционального и физического здоровья и вести к самоосуществлению или самоисполненности.


    «Табу на знание того, кто ты»


    Если правда то, что наше глубиннейшее естество божественно, и что мы — подобие творящего начала Вселенной, то каким образом объяснить прочность нашей уверенности в том, что мы — просто существующие в материальном мире физические тела? Какова же тогда природа этого основополагающего неведения относительно нашей подлинной самобытности, той таинственной пелены забвения, которую Аллан Уоттс называл «табу на знание того, кто ты»? Как могло случиться, чтобы бесконечная и вечная духовная сущность сотворила из себя и в себе самой чувствующих существ, которые переживают себя отдельными и от своего истока, и друг от друга? Как могло статься, чтобы все действующие в мировых событиях были окутаны наваждением веры в объективное существование их собственной призрачной действительности?

    Самое подходящее объяснение, которое мне довелось услышать от людей, с которыми я работал, говорило, что космическое творящее начало пленяется собственным совершенством. Для того чтобы осуществить наилучшие свои возможности для приключений в сознании, божественная игра должна породить переживаемые действительности, включая, разумеется, и призрачность материального мира. Чтобы отвечать выполнению задачи, ради которой они созданы, эти действительности должны быть убедительными и правдоподобными во всех своих мельчайших подробностях.

    В качестве примера мы можем вспомнить о таких видах художественного творчества, как театр или кино. Порой спектакли и кинофильмы могут быть столь совершенными, что заставляют нас забыть, что события, очевидцами которых мы являемся, призрачны, но мы откликаемся на них, как будто они происходили в действительности. И точно так же актер или актриса могут, на время потеряв свою самотождественность, слиться с героями, которых они изображают.

    Мир, в котором мы живем, проявляет множество характеристик, таких как множественность, наличие противоположностей, плотность и вещественность, изменчивость и непостоянство, которые у Безусловного Сознания в его чистом виде отсутствуют. Вот почему оно создает репродукции материальной действительности, наделенные «недостающими» свойствами, выполненные с таким художественным и научным совершенством. На языке кабалы об этом говорится, что «людям надобен Бог, и Богу надобны люди».

    Призраки ощутимого мира столь убедительны, что отсоединившиеся единицы Мирового Ума (включая и нас) ошибочно принимают его за действительность. В крайнем выражении своей искусности они на самом деле столь цельны, что представляют себя и в виде атеиста, и в виде истинно верующего, внося доводы не только против своей причастности творению, но и против самого своего существования.


    Совершенная призрачность

    Одной из главных уловок, помогающих создавать призрак обычной материальной действительности, выступает существование заурядного и безобразного. Если бы мы все были сияющими бесплотными существами, черпающими свою жизненную энергию непосредственно от солнца и живущими в мире, где все земли выглядят как Гималаи или нетронутые острова Тихого океана, нам было бы очевидно, что мы являемся частью божественной действительности. Точно так же, если бы все строения нашего мира выглядели как райская долина Занаду или Шартрский собор и нас окружали скульптуры Микелеанжело, если бы свежий ветерок доносил до нас музыку Бетховена или Баха, то божественная природа нашего мира легко была бы различима.

    Но вместо этого у нас есть физические тела со всеми их выделениями, жидкостями, запахами, несовершенствами, патологиями и пищеварительный тракт со всем его отвратительным содержимым. Мы рыгаем, блюем, пускаем газы, какаем и писаем. Само тело человека в конце концов обратится в прах. Все эти неприкрытые факты затемняют и путают наш поиск божественного. Мы обнаруживаем, что, помимо наших собственных тел весь мир загажен. Это свалки, загрязненные городские территории, дурно пахнущие туалеты с непристойными надписями, городские гетто и миллионы притонов. Существование зла и то обстоятельство, что само естество жизни — хищничество, делает подобный поиск для средней личности почти невозможным. А для образованных представителей Запада картина мира, созданная материалистической наукой, — дополнительное серьезное препятствие.

    Божественная игра — это не какая-то полностью замкнутая система, ибо она дает своим участникам возможность открыть истинную природу творения, включая их собственное высокое положение в космосе. Однако, чтобы сделать возможность божественного воссоединения еще более маловероятной, все пути, ведущие в этом направлении, преисполнены серьезных трудностей, опасностей и непредвиденных обстоятельств. Любая возможность духовного раскрытия, как правило, сопровождается действием самых разнообразных противоположных сил.

    Некоторые из внутрипсихических препятствий на пути к освобождению достаточно трудны и опасны, чтобы отпугнуть не очень храбрых и решительных искателей. К ним относятся встречи с архетипическими силами тьмы, страх смерти и призрак безумия. Еще более затруднительными являются помехи и вмешательства, идущие из внешнего мира. В Средние века многие люди, у которых были непроизвольные мистические переживания, подвергались опасности пыток, судилищ и казней инквизиции. В наши дни ярлыки «психиатрически больные» и драконовские терапевтические меры заменили обвинения в колдовстве, пытки и аутодафе.

    Материалистический сциентизм ХХ столетия высмеивает и объявляет патологией любое духовное усилие, сколь ни было бы оно обоснованным и современным по духу. Влияние, которым пользуется в современном обществе материалистическая наука, чрезвычайно осложняет возможность относиться к мистицизму серьезно, а тем более следовать путем духовного раскрытия. Вдобавок догматы и деятельность основных религиозных конфессий Запада склонны затемнять то обстоятельство, что единственное место, где может быть обнаружена истинная духовность — это душа человека. Вместо того, чтобы помочь нам соединиться с божественным, организованная религия может действовать скорее как помеха любому серьезному духовному поиску, и это хуже всего.

    Технологии священного, выработанные в различных туземных культурах, были отброшены на Западе как плоды магического мышления и примитивные предрассудки дикарей. Отвержение духовного поиска конформистским большинством было затем подкреплено и узаконено злоупотреблением различными мистическими средствами. К примеру, духовные возможности сексуальности, которые находят свое выражение в тантре, были легко извращены сложившимися представлениями о сексе как мощном животном инстинкте. Если ответственно и разумно использовать психоделики, то они могут широко распахнуть врата в надличностное измерение. Однако вскоре вслед за пришествием психоделиков последовало безответственное неодухотворенное злоупотребление этими соединениями, что повлекло законодательные решения, порожденные одновременно страхами безумия и генетических нарушений, и сделало этот путь воссоединения очень трудным и хлопотным.


    Вопрос о добре и зле


    Одна из задач духовного странствования, требующая наибольшего напряжения сил, — прийти к признанию существования зла. Глубокие переживательные озарения в различные виды предельной действительности наводят на мысль, что зло является существенной составляющей в космическом действии. Так как космическое творение — это творение из ничего (creatio ex nihilo), то оно должно быть симметричным. Эта основная парадигма гласит, что все, что возникает в сущем, должно уравновешиваться своей противоположностью. С этой точки зрения существование противоположностей любого рода есть необходимая предпосылка творения явленных миров.

    Ранее также упоминалось, что одним из «побуждений» к творению, видимо, была «нужда» творящего начала узнать себя, так чтобы «Бог мог узреть Бога» или «лик мог увидеть лик». И если божественное творит, чтобы освоить собственные возможности, то невыражение полного ряда этих возможностей означало бы неполноту самопознания. И если Безусловное Сознание является также верховным художником, испытателем и изыскателем, то богатство творения было бы подточено и испорчено, если бы были бы упущены некоторые значимые альтернативы. Ведь художники не ограничивают свои темы передачей того, что прекрасно, высокоморально и возвышенно. Они изображают любые стороны жизни, которые могут дать интересные образы или обещают захватывающие сюжеты.

    Существование теневой стороны творения усиливает его светлые стороны, обеспечивая сопоставление и придавая необычайную яркость и глубину событиям Вселенной. Столкновение между добром и злом во всех сферах и на всех уровнях существования является неисчерпаемым источником вдохновения для захватывающих событий. Один ученик однажды спросил Шри Рамакришну, величайшего индийского провидца, святого и духовного учителя: «Свамиджи, почему в мире есть зло?». Немного подумав, Рамакришна ответил: «Чтобы завязать сюжет».

    Зная о характере и размахе существующих в мире страданий, мы могли бы воспринять такой ответ как циничный. Трудно вообразить творящую силу, допускающую страдания миллионов детей, умирающих от голода, безумие войн, происходящих на протяжении всей истории, страдания бессчетных жертв пыток и казней и опустошительные последствия стихийных бедствий, — лишь для того, чтобы «завязать сюжет». Однако если мы проведем мысленный эксперимент, представив на миг, что мы изъяли из вселенского устроения все, что мы считаем плохим или злым, например, болезни или насилие, мы начнем видеть эти вещи иначе. И скоро нам станет ясно, что такое действие по моральному оздоровлению также устранит многое из того, что мы чрезвычайно ценим и чем дорожим: медицину и всех тех, кто посвятил свои жизни облегчению человеческих страданий, геройство борцов за свободу и торжество победы над злыми силами, а также произведения искусства, вдохновленные борьбой добра со злом. Столь решительная ликвидация вселенской тьмы лишило бы творение своей безмерной глубины и богатства и провело бы в конце концов к тому, что мир стал бы чрезвычайно блеклым и неинтересным.

    Такой подход к этическим вопросам может вызывать очень сильное беспокойство, несмотря на то, что основывается он на необычайно убедительных личных переживаниях, обретаемых в холотропных состояниях. Практические же трудности становятся очевидными, как только мы пытаемся применить его к нашей повседневной жизни и поведению. Как могло бы показаться на первый взгляд, рассматривание материального мира как виртуальной действительности и уподобление существования человека кинофильму опошляет жизнь и высвечивает всю глубину человеческого ничтожества. Может даже показаться, что подобная точка зрения отвергает серьезность человеческого страдания и воспитывает отношение циничного безразличия, при котором ничто не имеет значения. Сходным образом и признание зла неотъемлемой частью творения, и видение его относительности легко могли бы рассматриваться как оправдание приостановки действия любых этических ограничений и ничем не ограниченного преследования эгоистических целей. А кроме того, все это могло бы выглядеть и как подрыв любой попытки деятельно бороться в мире со злом.

    Но здесь мы вновь должны принять во внимание то обстоятельство, что превосходящие озарения относительно добра и зла сопровождаются новым и более глубоким пониманием нашего собственного участия в их творении. Личные переживания, как правило, открывают важные биографические, околородовые и надличностные источники насилия и алчности в нашем бессознательном. Сосредоточивая психологическую работу в этой области, мы значительно снижаем свою враждебность и взращиваем терпимость.

    Действительное переживание показывает нам, что осознание пустоты всех видов прекрасно совмещается с подлинной любовью и признанием. Мы также переживаем надличностное отождествление с различными сторонами творения, что ведет к глубокому благоговению перед жизнью и сопереживанию всем чувствующим существам. Таким образом, то же самое действо, через которое нам открывается бессодержательность видов и относительность этических ценностей, также одновременно учит нас, что любовь и сострадание необходимы для уменьшения нашей склонности к безнравственному и недружелюбному поведению.

    У нас развивается новая система ценностей, которая основывается не на общепринятых нормах, предписаниях, заповедях и боязни наказания, а на нашем знании и понимании вселенского устроения. Мы осознаем, что являемся неотъемлемой частью творения, и что причиняя боль другим, мы причиним ее себе. Вдобавок, глубокое самоосвоение ведет в переживании к открытию перевоплощения и закона кармы. И это дает нам тонкое понимание того, что существует возможность серьезного переживания отдаленных последствий вредоносных поступков, включая и такие, за которые не предусматривается общественного воздаяния.


    Вступление в космический танец


    Для многих религий верный способ справится с тяготами жизни — приуменьшить значение земной юдоли и сосредоточить на царствах превосходящего. С такой точки зрения материальный мир является низшей сферой, которая несовершенна, нечиста и подвержена страданию и невзгодам. Эти религии советуют перевести свое внимание и интерес с материального мира на другую действительность. С их точки зрения, физическая действительность — это юдоль плача, а существование во плоти — проклятие или трясина смерти и перерождения.

    Эти религии дают своим преданным последователям обещание более желанного мира или более удовлетворяющего состояния сознания в потустороннем. В более простых видах народных верований это различные виды блаженного рая или небес. Они становятся доступными после смерти тем, кто отвечал необходимым требованиям, установленным соответствующими теологиями. Для более утонченных и изощренных систем такого рода рай и небеса — это только стадии духовного странствования, а его конечным назначением является размывание границ личности и единение с божественным. Подвизающийся превращается в исконно чистую монаду, незагрязненную биологией, либо на самом деле погашает огонь жизни ради исчезновения в небытии. Однако другие духовные направления, напротив, воспринимают природу и материальный мир как содержание и воплощение божественного.

    Холотропная перспектива поднимает некоторые вопросы относительно природы этих религиозных учений. Что можем мы обрести, удаляясь от жизни, уходя от материального уровня в превосходящие действительности? И наоборот, какова же ценность беззаветного принятия мира обыденной действительности? И потом, что это за духовные школы, что определяют цель духовного странствования как растворение границ личности и воссоединение с божественным?

    Те люди, кто действительно пережил в своих внутренних изысканиях отождествление с Безусловным Сознанием, понимают, что определение конечной цели духовного странствования как переживания единства с высшим началом сущего ставит серьезные вопросы, потому что единообразное Безусловное Сознание или Пустота представляют собою не только смысл духовного странствования, но также исток и начало творения. В божественном мы обнаруживаем начало, предоставляющее возможность воссоединения разделенного, но также силу, ответственную за распад и разделение изначального единства. Воссоединение с безусловным тогда влечет за собой также переживания исконного единства и изначального разделения как создающих само наше существование.


    Практические шаги по мистической тропе


    Общий строй космического действа вовлекает подвижное взаимодействие двух основополагающих сил. Одна из них центробежная (хилотропная, или направленная на материю), другая — центростремительная (холотропная, или устремленная к целостности). Единообразное Космическое Сознание выказывает стихийное стремление создавать миры множественности, содержащие в себе бесчисленные отдельные существа. И, соответственно, наоборот, индивидуализированные единицы сознания, переживая свое разделение и отчуждение как болезненные и явные, испытывают острейшую нужду вернуться к истоку и воссоединиться с ним.

    Если верно, что наша психика управляется этими двумя мощными космическими силами, хилотропной и холотропной, и что они находятся в изначальной борьбе друг с другом, то как нам по-настоящему достичь подлинного существования? И поскольку ни отдельное сущее, ни неразличимое единство сами по себе не являются полностью удовлетворительными, то какова же альтернатива?

    Ясно, что отвергать воплощенное существование как более низкое и никчемное или пытаться бежать из него — не решение проблемы. Ведь мы установили, что миры переживаний, включая и мир материи, представляют собой не только нечто важное и высокоценное, но и необходимое дополнение к неразличимому состоянию творящего начала. В то же время наши попытки достичь осуществления своих возможностей и душевного покоя обязательно провалятся и в любом случае обернуться против нас самих, если будут затрагивать только вещи и цели в материальном мире. Любое удовлетворительное решение, таким образом, должно охватывать и земное, и превосходящее измерения, как мир видов, так и Безвидное.

    Материальная вселенная, какой мы ее знаем, предлагает виртуально неограниченные возможности необычайных приключений в сознании. Как воплощенные самости, мы можем быть очевидцами зрелища небес с мириадами его галактик и созерцать природные чудеса земли. Только в телесном виде и на материальном уровне нам дано влюбляться, наслаждаться исступлением полового соития, иметь детей, слушать музыку Бетховена или восхищаться живописью Рембрандта. Нам доступны захватывающие проекты исследований таинственного прошлого — от древнейших цивилизаций и древнего мира до событий, связанных с первыми микросекундами Большого Взрыва.

    Чтобы соучаствовать в феноменальном мире и быть способным переживать этот богатейший диапазон приключений, требуется некоторая степень отождествления со своей воплощенной самостью и принятие мира материи. Однако если наше отождествление с телесным Я остается безусловным, а наша вера в материальный мир, как единственную действительность не поколеблена, то невозможно со всей полнотой наслаждаться нашим соучастием в творении. Ведь с подобной точки зрения призраки личной незначительности, непостоянства и смерти могут полностью затмить благоприятную сторону жизни и лишить ее присущего ей пыла. Нам также приходится бороться с нашим разочарованием, связанным с тщетными попытками осуществить во всей полноте свои божественные возможности внутри ограничений материального мира.

    Разрешение этой дилеммы лежит внутри нас самих. Неоднократные переживания холотропных состояний способствуют ослаблению нашей уверенности, что мы являемся «эго в оболочке из кожи». Мы продолжаем отождествляться с телом как Я ради осуществления практических намерений, но подобная направленность становиться все более и более временной и игровой. И когда у нас создается на опыте достаточно глубокое знание надличностных измерений сущего, включая знание нашей собственной истинной самобытности и высокого космического положения, обыденная жизнь становится намного более легкой и вознаграждающей.


    Пустота всяческих видов

    По мере того как продолжается внутренний поиск, рано или поздно за всеми видами нам открывается естественная пустота. Как утверждают буддийские учения, знание вероятностной природы явленного мира и его пустоты помогает нам достичь освобождения от страданий. Это знание включает и признание того, что вера в любые отдельные Я в нашей жизни, включая и наше собственное, в конечном счете, является наваждением. В буддийских сочинениях о постижении непременной пустотности всех видов и вытекающем отсюда осознании того, что не существует никаких отдельных самостей, говорится как об анатте, буквально как о «не-я».

    Осознание нашей божественной природы и непременной пустоты всех вещей, которые открываются нам в надличностных переживаниях, создают основания для некой надструктуры, которая может значительно помочь нам управляться с трудностями нашего повседневного существования. На этой основе мы можем полностью охватить переживание материального мира и наслаждаться всем, что он нам может дать: красотой природы, человеческими взаимоотношениями, любовью, семьей, произведениями искусства, спортом, кулинарными изысками и несметным множеством других вещей.

    Однако, что бы мы ни делали, жизнь принесет нам и испытания, и препятствия, болезненные переживания и потери. И когда дела окажутся слишком уж тяжкими, а положение бедственным, мы сможем обратиться к более широкому видению, которое открылось нам во внутреннем поиске. Связь с более высокими видами действительности и освобождающее знание анатты дают нам возможность выдерживать то, что иначе было бы непереносимо.

    Ведь способность успешно примирить и включить в себя эти две стороны жизни — радость и боль относится к самым возвышенным устремлениям мистических традиций. С помощью этого превосходящего осознавания нам, может быть, удастся пережить во всей полноте весь спектр жизни или, как называл ее Грек Зорба, «полнейшую катастрофу».