Загрузка...



Глава семнадцатая

Образование очага войны на Дальнем Востоке (1931–1933 гг.)

Крах пацифисткой дипломатии. Первой на путь ликвидации ворсальско-вашингтонской системы вооружённой силой стала Япония. В войне японский военно-феодальный империализм искал выхода из экономического кризиса и назревавших внутренних потрясений.

Переплетение капитализма с архаическими феодальными пережитками в стране обусловливало чрезвычайную узость внутреннего рынка Японии. Свыше 30 % продукции всей её промышленности вывозилось за границу. От внешнего рынка зависело также снабжение сырьём японской индустрии. Поэтому сокращение внешнего рынка, явившееся результатом мирового кризиса, тяжело отразилось на хозяйстве и экономическом положении трудящихся Японии.

За годы кризиса в Японии образовалась армия безработных почти в два с половиной миллиона человек. Резкое падение цен на сельскохозяйственные продукты вызывало разорение крестьянства.

В городе и деревне нарастала волна социального протеста против правящего буржуазно-помещичьего блока в Японии.

Господствующие классы Японии всячески старались доказать, что только война откроет Японии выход из кризиса: страна приобретёт новые рынки для торговли и получит новые территории для переселения избыточного японского населения. В первую очередь необходимо немедленное завоевание Манчжурии. Без неё, уверяла буржуазная печать всех направлений, Япония потерпит поражение в будущей «большой войне» за необъятные рынки Китая.

«Манчжурия — это первая линия государственной обороны Японии», — таков был основной мотив в пропаганде войны с Китаем.

Японская империалистическая экспансия в Манчжурии стала принимать широкие размеры уже после русско-японской войны 1904–1905 гг. При помощи системы таможенного барьера, финансового контроля и железнодорожных концессий Япония постепенно сосредоточила в своих руках основные экономические ресурсы Южной Манчжурии.

До 1924–1925 гг. Япония беспрепятственно расширяла свои концессионные права в Манчжурии. Но с 1925 г. китайское правительство при поддержке США попыталось противодействовать Японии.

Японская дипломатия, отстаивая «права» Японии на Манчжурию, проявляла чрезвычайную изворотливость. Во время подготовки к войне с Россией в 90-х годах японцы доказывали, что Манчжурия — неотъемлемая часть Китая; теперь они утверждали обратное: Манчжурия — ни исторически, ни этнографически не имеет ничего общего с Китайской империей; она может самостоятельно решать свою судьбу. «Манчжурия и Монголия никогда не были китайской территорией, — провозглашал в 1927 г. знаменитый меморандум Танака, ставший программой японского империализма, — этот факт с полным авторитетом возвещён всему миру императорским университетом. Исследования доктора Яно настолько тщательны, что ни один учёный в Китае их не оспаривает».

Утверждение это не соответствовало действительности. Китайские учёные и общественные деятели единодушно выступали против подобных выводов.


Меморандум Танака. В своём нашумевшем меморандуме Танака доказывал, что Япония не может допустить национального объединения и независимости Китая. «Мы должны страшиться того дня, когда Китай объединится и его промышленность начнёт процветать», — таков был тезис меморандума. Отсюда вытекала «программа действий» японского империализма по разделу Китая и превращению Манчжурии в японскую колонию.

«Для того чтобы завоевать подлинные права в Манчжурии и Монголии, — гласил меморандум, — мы должны использовать эту область как базу и проникнуть в остальной Китай под предлогом развития нашей торговли. Вооружённые обеспеченными уже правами, мы захватим в свои руки ресурсы всей страны. Имея в своих руках все ресурсы Китая, мы перейдём к завоеванию Индии, Архипелага, Малой Азия, Центральной Азии и даже Европы». Так раскрывал меморандум головокружительные планы японского империализма.

Меморандум требовал решительной борьбы против Вашингтонского договора девяти держав; оставить его в силе означало бы для единомышленников Танака «самоубийство» Японии. В отношении Монголии меморандум намечал путь «мирного проникновения» при помощи японских отставных офицеров, которые возьмут в свои руки контроль над монгольскими князьями. Наконец, план Танака предусматривал и войну с СССР. «В программу нашего национального роста входит необходимость вновь скрестить мечи с Россией на полях Монголии в целях овладения богатствами Северной Манчжурии… — вещал меморандум. — Мы будем всемерно наводнять Северную Манчжурию нашими силами. Советская Россия должна будет вмешаться, и это будет для нас предлогом для открытого конфликта».

Меморандум Танака, опубликованный в сентябре 1931 г. в журнале «China Critic», был перепечатан всей мировой прессой.

Японские официальные круги поспешили выступить с опровержением подлинности этого документа. Открытая дискуссия по этому вопросу между представителями Китая и Япония произошла на седьмом заседании 69-й сессии Совета Лиги наций 23 ноября 1932 г. Китайский представитель доктор Веллингтон Ку доказывал подлинность меморандума, В ответ японский представитель Мацу ока заявил: «Я хотел бы сказать совершенно откровенно и категорически, что подобного рода документ никогда не составлялся в Японии и никогда не представлялся на рассмотрение императора… Я был довольно близок к покойному генералу Танака, японскому премьер-министру, и хорошо знаю, что я прав. Вы можете верить мне, что подобный документ никогда не был представлен императору».

Мацу ока требовал, чтобы китайский представитель предъявил Совету Лиги наций доказательства подлинности меморандума. Веллингтон Ку в ответ указал на то, что вся та «позитивная политика», которую проводила и проводит Япония в отношения Китая и Манчжурии, вполне соответствует принципам, развитым в меморандуме. «Если этот документ поддельный, — говорил Ку, — то он подделан японцем, потому что ни один китаец не мог так хорошо понять и изложить политику, которую так точно, во всех подробностях, осуществляет современная Япония».

Позднейшая американская литература также высказывалась за подлинность документа. Так. Морган Юнг в своей книге «Императорская Япония в 1926–1938 гг.» подтвердил, что хотя дальневосточная конференция в Токио в июле 1927 г. и не опубликовала официального сообщения о принятых ею решениях, но «представляется вероятным, что документ, позднее опубликованный в Китае в качестве меморандума Танака… в действительности представляет решения этой дальневосточной конференции».

Притязания Японии на господство в Китае и на всём Дальнем Востоке идеологи японского империализма обосновывали так называемой «паназиатской доктриной». Демагогический лозунг этой доктрины гласил: «Азия для азиатов».

В числе многих японских авторов, писавших об этой «доктрине», особенную известность получил японский генерал Доихара, прозванный «полковником Лоурейсом Азии». В одной из своих статей он формулировал «паназиатскую доктрину» следующим образом:

«То, что должен теперь сделать Северный Китай, — это создать тот же вид цивилизации, который Япония создала для себя. Он состоит в слиянии и объединении восточной и западной цивилизации в одну, целиком азиатскую и особенно пригодную для народов Азии. Весь Китай должен в будущем стать на эту точку зрения; это движение должно быть распространено по всей Азии и может охватить Индо-Китай, Индию и другие страны».

В книге одного из знатоков Дальнего Востока, У. X. Чемберлена, «Япония во главе Азии», изданной позже, в 1937 г., японская паназиатская доктрина рассматривалась как «одна из тех потенциальных взрывчатых идей, которые благоприятствовали японскому устремлению и экспансии». Эта идея особенно популярна среди высших военных кругов, которые заявляют, что Япония должна начать «расовую войну за эмансипацию цветных народов».

Эта «доктрина» не только пропагандируется всей прессой и другими органами информации и пропаганды в Японии, — она стала даже предметом школьного преподавания и воспитания.

Так, в японских школах очень распространена карта, носящая название «Соседи Японии». В центре карты — Токио. Вокруг него пять концентрических кругов, означающих последовательные стадии экспансии Японии. Первый круг — сама Япония. Второй — острова в Тихом океане, Корея, Манчжурия и часть Монголии. Эти территории названы (сферами влияния». Третий круг — Северный Китай и часть Сибири. Четвёртый круг — весь остальной Китай, Индо-Китай, Гавайские острова, Борнео. Пятый круг — Австралия и западные берега Канады и США.

«Паназиатская доктрина» являлась «принципиальным» обоснованием захвата Манчжурии.


Дипломатическая подготовка захвата Манчжурии Японией. Японская дипломатия рассчитывала, что в условиях мирового экономического кризиса западные государства не могут активно вмешаться в дальневосточные дела. Англия и Соединённые штаты были заняты урегулированием экономических затруднений внутри собственных стран. Банковские крахи, отказ Англии от золотого стандарта, мораторий Гувера, австро-германское соглашение о таможенном союзе — всё это приводило Европу в тревожное состояние. В то же время пацифистские декларации и конференции в Европе создавали атмосферу, которая вместо быстрого и решительного отпора агрессору содействовала политике компромиссов и сомнительных сделок, основанных на уступках агрессору.

С другой стороны, положение в Китае становилось всё более напряжённым. Национально-освободительное движение в Китае продолжало расти, охватив и Манчжурию. Под его воздействием даже Чжан Цзо-лин из агента Японии превратился в её противника. Пытаясь укрепить своё положение в Манчжурии, японские империалисты решили «убрать» Чжав Цзо-лина, который и был убит в июне 1928 г. Место Чжан Цзо-лина занял его сын Чжан Сюэ-лян. Волной национального движения он был увлечён ещё дальше, чем отец. В декабре 1928 г. Чжан Сюэ-лян признал власть нанкинского правительства и поднял над своим дворцом национальный флаг Китайской республики.

Правящие манчжурские верхи, не без содействия США, стремились освободиться от экономического и политического влияния Японии. Широкая китайская общественность требовала от китайского правительства выкупа ЮМЖД, чтобы ликвидировать японское «государство в государстве».

Все эти обстоятельства располагали японскую военщину к «молниеносной» оккупации Манчжурии, чтобы поставить Америку и Англию перед совершившимся фактом.

Со своей стороны и дипломатия Японии усилила работу по созданию своей агентуры из манчжуров и белогвардейцев не только в самой Манчжурии, но и в Бейпине, Нанкине, Шанхае, Кантоне и других важнейших центрах Китая. Дипломатическим прикрытием истинных целей Японии являлась кампания против «красной опасности», т. е. против советских районов Китая, против СССР, якобы угрожавшего подчинить Китай своему влиянию.

Японская пропаганда изображала дело так, что Япония должна занять Манчжурию как плацдарм для обороны «цивилизации» и «порядка» в Китае против большевизма. В январе 1931 г. эта кампания была в полном разгаре. «Существование Китая поставлено на карту»; «через пять лет китайская нация исчезнет с лица земли»; «советская угроза принимает такие размеры, что если Япония не достигнет соглашения с Мукденом, последствия могут быть ужасны для обеих наций…» Такие устрашающие лозунги бросала японская пресса. Несколько позже ею была опубликована речь представителя военного министерства Японии генерала Койсо, произнесённая на заседании токийского Кабинета министров 7 июля 1931 г. «Русская угроза снова выросла, — заявил Койсо министрам, — выполнение пятилетки создаёт серьёзную угрозу Японии… Китай тоже пытается умалить японские права и интересы в Манчжурии. Ввиду этого монголо-манчжурская проблема требует быстрого и действенного разрешения».

Японская печать доказывала, что державы должны дать Японии «мандат на восстановление порядка в Китае».

На этот призыв поторопилась ответить прежде всего Франция. Выступая против СССР, французская реакционная печать требовала поддержать «японских солдат цивилизации».

Французская реакция явно стремилась направить японскую агрессию против СССР. Демократическая печать всего мира разоблачала наличие японо-французского антисоветского сговора.

Однако японская дипломатия старалась замаскировать свои намерения заверениями самого миролюбивого свойства. В январе 1931 г. японский министр иностранных дел Сидехара заявил, что он «счастлив отметить» значительный рост торговли между СССР и Японией после восстановления дипломатических отношений.

Государственный секретарь США Генри Стимсон рассказывает в своих воспоминаниях, что 17 сентября 1931 г. его посетил в государственном департаменте японский посол в Вашингтоне Кацудзи Дебуци, который сообщил, что едет в Японию в очередной отпуск. При этом посол выразил уверенность, что до февраля 1932 г., т. е. до его возвращения, не возникнет никаких важных вопросов, для разрешения которых было бы необходимо его присутствие. Оба дипломата обсудили взаимоотношения США и Японии и пришли к выводу, что никогда они не были так безоблачны, как ныне. А через 48 часов с Дальнего Востока уже летели телеграммы с сообщениями о японской агрессии в Манчжурии.


Оккупация Манчжурии Японией. В ночь с 18 на 19 сентября 1931 г. японские войска заняли Мукден и ряд других городов Южной Манчжурии. В течение 12 часов оккупация Южной Манчжурии была завершена. Японские войска быстро продвигались в глубь страны.

Поводом к вторжению послужил инсценированный самими японцами диверсионный акт — взрыв рельсов на японской линии ЮМЖД. Английский военный атташе, находившийся на месте происшествия, сообщил своему правительству, что это был «чистейший вымысел». Японцы сначала доказывали факт взрыва предъявлением исковерканного куска железа. Однако выяснилось, что сейчас же после «взрыва» по тем же рельсам прошёл экспресс.

Далее японцами было измышлено «кровопролитное сражение», после которого якобы тысячи китайских солдат бежали через поле, засеянное гаоляном.

Очевидцы же утверждали, что китайские солдаты не оказали даже слабого сопротивления японцам. Никаких следов ни сражения, ни бегства тысяч солдат на поле не было обнаружено.

Наконец, английскому военному атташе были показаны трупы двух китайских солдат, якобы убитых при попытке взорвать железнодорожную линию. Осмотрев их, английский офицер заметил, что может допустить много странностей со стороны китайского командования, однако он не может поверить, чтобы оно послало на подрывную работу пехотинцев, а не сапёров. Через сутки ошибка была исправлена. Английский военный атташе был снова приглашён осмотреть те же трупы: на этот раз 'они уже оказались одетыми в форму китайских сапёров.

Эти донесения британского военного атташе не были доведены до сведения ни английского министра иностранных дел, ни Совета Лиги наций.

По заключению государственного секретаря США Стимсона, оккупация Манчжурии проводилась по заранее обдуманному плану и в соответствии с требованиями меморандума Танака. «Все данные, — писал он, — указывали на заранее обдуманные действия по плану, выработанному высшими японскими властями в Манчжурии, возможно, по указаниям высшего военного командования в Токио».


Японо-китайский конфликт в Лиге наций. Нападение японских войск на Манчжурию произошло в разгар «разоружительной» шумихи в Женеве. В тот самый день, когда представитель Китая доктор Альфред Ши вступал в исполнение своих обязанностей в качестве члена Совета, телеграф принёс сообщение о начале военных действий в Манчжурии. Представитель Китая официально обратился к Лиге наций, требуя немедленного вмешательства для прекращения агрессии против Китайской республики.

Но Совет Лиги наций по просьбе Японии отложил обсуждение вопроса. Все имевшиеся материалы он передал правительству США в порядке информации.

30 сентября Совет Лиги наций по настоянию китайского Делегата всё же рассмотрел вопрос о японской агрессии.

Совет просил обе стороны ускорить восстановление нормальных отношений. Для обсуждения дальнейшей ситуации он решил собраться 14 октября 1931 г.

Вскоре стало совершенно очевидным, что все миролюбивые заверения японской дипломатии делались только с целью отвлечь внимание Лиги наций от продвижения японских войск в Манчжурии. «Я думаю, однако, — писал Стимсон по этому поводу, — что буду вполне точен, если скажу, что никто или почти никто из наблюдателей не ожидал, что японская армия и японское правительство проявят такое полнейшее пренебрежение к вытекающим из договоров обязательствам и к мировому общественному мнению, какое они продемонстрировали за последние несколько месяцев».

В Манчжурию продолжали прибывать всё новые и новые транспорты японских войск; японские самолёты бомбардировали её города. И в то же время японский представитель в Лиге наций не переставал уверять, что Япония не желает никаких территориальных приобретений и что эвакуация японских войск уже началась.

24 октября Совет Лиги вновь принял резолюцию, в которой предложил Японии в трёхнедельный срок вывести свои войска из Манчжурии. Япония голосовала против этой резолюции. Так как резолюция не была принята единогласно, то в соответствии со статутом Лиги председатель Совета Бриан признал ее лишённой силы юридической, хотя и «сохраняющей всю свою моральную силу».

26 октября 1931 г. японское правительство опубликовало декларацию, содержавшую изложение основных принципов японской политики в Манчжурии. Декларация провозглашала «взаимный отказ от агрессивной политики и агрессивного поведения»; «полное уничтожение всякого организованного движения, нарушающего свободу торговли и возбуждающего международную ненависть»; «обеспечение действительной охраны во всей Манчжурии мирных занятий японских граждан»; наконец, «уважение договорных прав Японии». Китайское правительство ответило, что готово во всём пойти навстречу Японии и Лиге наций, если японские войска будут отозваны. Однако военная оккупация Манчжурии продолжалась.

Лига наций оказалась неспособной приостановить японскую агрессию. Это объяснялось не только недостатками устава Лиги. Решающую роль сыграла позиция английской дипломатии. Английское национальное правительство, пришедшее к власти в августе 1931 г. в условиях серьёзного внутреннего кризиса, держалось в вопросе о японском наступлении в Манчжурии не только пассивно, но и явно благожелательно по отношению к Японии. Незадолго до событий в Манчжурии японцы завязали с Англией переговоры: поставлен был на обсуждение вопрос о фактическом разделе Китая на сферы влияния. Лондонские переговоры были прерваны выступлением японской армии в Манчжурии. Как утверждала оппозиционная английская пресса, оно было предпринято именно потому, что лондонские переговоры создали в Японии уверенность в полном английском невмешательстве.

5 ноября 1931 г. Соединённые штаты отправили Японии резкую ноту, в которой американское правительство высказывалось против непосредственных переговоров между Японией и Китаем впредь до прекращения военной оккупации. В то же время американская дипломатия добивалась в Лондоне и Париже общего дипломатического выступления против Японии. Однако все её усилия оказались безуспешными.

Накануне новой сессии Совета Лиги наций, открывшейся в Париже 16 ноября, английская правительственная пресса категорически заявляла, что консервативное правительство, только что пришедшее к власти, отнюдь «не ввяжется в войну». У нового министра иностранных дел Саймона, утверждала эта печать, уже имеется готовое решение конфликта; может быть, оно не понравится доктринёрам, слепо верующим в Лигу наций, но зато оно трезво учитывает реальную действительность. Далее сообщалось, что между Саймоном и японским послом Мацудайра состоялись исчерпывающие беседы. Установлено, что нарушение Японией устава Лиги наций имеет лишь технический, или формальный, характер. По существу Япония права, претензии её вполне обоснованы, и только избранными Японией средствами можно добиться законного удовлетворения от такого народа, как китайцы.

Как вскоре выяснилось, предложение Саймона сводилось к тому, чтобы Китай, не претендуя ни на какие предварительные гарантии, вступил в непосредственные переговоры с Японией и обязался уважать договорные права Японии в Манчжурии. Япония же уведёт свои войска тогда, когда сочтёт себя вполне удовлетворённой.

Против предложения Англии высказались, однако, Соединённые штаты.

Парижская сессия Лиги наций проходила в крайне напряжённой обстановке. Совет Лиги наций решил, по предложению Японии, послать в Манчжурию комиссию обследования. 10 декабря Совет назначил комиссию из пяти членов, которой было поручено ознакомиться с положением на месте. Правительства Китая и Японии обязывались предоставить комиссии по её требованию все необходимые сведения.


Японо-советский инцидент. Между тем японские войска, продолжая занимать Северную Манчжурию, стали сосредоточиваться на самой границе СССР. В то же время японская печать принялась распространять слухи о том, будто Советский Союз перебрасывает на помощь китайским войскам оружие, самолёты, лётчиков и инструкторов. Ссылаясь на эти измышления японских газет, японское правительство 28 октября 1931 г. обратилось к правительству СССР с нотой, в которой протестовало против помощи, якобы оказываемой СССР китайским войскам в Манчжурии. Передавая эту ноту, японский посол в Москве подчеркнул, что действиями Японии в Манчжурии не будет нанесено ущерба интересам Советского Союза. В ответ на это заявление народный комиссар иностранных дел 29 октября 1931 г. указал японскому послу, что протест японского правительства не имеет никакой почвы; он основывается на измышлениях и слухах, исходящих от безответственных лиц, заинтересованных в распространении провокационных сообщений. «Правительство Союза держится политики строгого невмешательства не потому, что такая политика может быть угодна или неугодна кому бы то ни было, — заявил народный комиссар иностранных дел Литвинов. — Союзное правительство держится политики невмешательства потому, что оно уважает международные договоры, заключённые Китаем, уважает суверенные права и независимость других государств и считает, что политика военной оккупации, проводимая хотя бы под видом так называемой помощи, несовместима с мирной политикой СССР и с интересами всеобщего мира». В середине ноября 1931 г. японские войска перерезали КВЖД. Вся мировая печать затрубила о неизбежном столкновении между Японией и СССР.

14 ноября 1931 г. японский посол был приглашён в Наркоминдел. Здесь ему было заявлено, что «союзное правительство с чувством крайнего сожаления вынуждено констатировать, что заинтересованные японские военные круги продолжают заниматься измышлением и распространением через японскую печать и телеграфные агентства лишённых всякой почвы слухов об оказании Союзом ССР помощи тем или иным китайским генералам». Союзное правительство обращает внимание японского правительства на эту недобросовестную антисоветскую кампанию, систематически проводимую некоторыми военными кругами в Манчжурии с целью осложнения отношений между Японией и СССР. Вместе с тем правительство СССР считает своевременным напомнить о заверениях японского посла, что интересам СССР не будет нанесён ущерб событиями в Манчжурии. «Союзное правительство рассчитывает, что заверения, сделанные японским правительством, сохраняют свою силу и не будут нарушены».

В ответ японский посол заявил 19 ноября 1931 г., что японское правительство, соблюдавшее строгий нейтралитет во время советско-китайского конфликта 1929 г., «ожидает ясного заявления о том, что союзное правительство не будет помогать войскам генерала Ма». Японское правительство «принимает всякие меры к тому, чтобы избежать… нанесения ущерба интересам КВЖД». Если же «произойдёт несчастное событие, то ответственность за это несомненно падает на китайскую сторону».

На японскую ноту последовало ответное заявление Наркоминдела от 20 ноября 1931 г. В нём, между прочим, отмечалась неправильность аналогии между событиями 1929 и 1931 гг. «Несмотря на совершенно несомненное и очевидное для всех грубое нарушение китайскими властями договорных прав СССР, — гласил советский ответ, — советское правительство не вторгалось и не помышляло вторгаться в Манчжурию. Лишь после повторных нападений китайских и русских белогвардейских отрядов на советскую территорию советские войска перешли манчжурскую границу для отражения нападения, разоружения нападавших и прекращения дальнейших нападений, При этом никакого вопроса о возможности оккупации, хотя бы и временной, советскими войсками китайской территории, о смещении существующих властей и создании новых не возникало. Не было тогда также и отдалённейшей возможности нарушения законных прав и интересов Японии. Как только советские войска выполнили свою ограниченную задачу, они были оттянуты обратно на советскую территорию. Советское правительство не использовало при этом своего военного превосходства и слабости Китая для навязывания последнему каких бы то ни было новых условий или для разрешения проблем, не связанных непосредственно с возникновением конфликта».

Наркоминдел отмечал далее, что, несмотря на заверения японского правительства, военные операции в Манчжурии значительно расширились и вышли далеко за пределы первоначальной их зоны. Это вызывает серьёзное беспокойство правительства СССР. Придавая большое значение добрососедским отношениям с Японией, оно придерживается политики строгого невмешательства в конфликты между различными странами и рассчитывает, что и японское правительство будет стремиться сохранению существующих взаимоотношений с СССР и во всех своих действиях и распоряжениях будет учитывать интересы СССР,

9 ноября 1931 г. товарищ министра иностранных дел Японии Нагаи сообщил через советского поверенного в делах, что японской армии дан приказ никакого ущерба КВЖД причинять. Японские войска, — добавил Нагаи, — восстановив порядок, не более как через 4–5 дней уйдут на юг из Цицикара.

Однако факты противоречили мнимо миролюбивым заверениям японского правительства. Оккупация Манчжурии сопровождалась антисоветской мобилизацией белых эмигрантов в Манчжурии, переброской на Советский Дальний Восток кулацких и шпионско-бандитских элементов корейской национальности.

Бывший атаман Семёнов собирал новые банды для нападения на Монгольскую Народную Республику. Японская разведка готовила кадры так называемой «российской фашистской партии» во главе с шпионом-диверсантом Родзиевским.

Заняв Харбин, японцы организовали там особые курсы подготовки шпионов специально для посылки в СССР. Курсы выпускали «шофёров», «радистов» и т. п. Курсанты добивались советского подданства и права въезда в СССР, пытаясь устроиться там на военных и промышленных предприятиях, на транспорте и электростанциях с целью вредительства и диверсий.

Антисоветские действия Японии имели целью приобрести союзников среди реакционных кругов Европы и Америки и под предлогом борьбы с большевизмом в Китае беспрепятственно осуществить свои агрессивные планы в Китае.


Агрессия Японии в Китае и позиция держав. 10 декабря 1931 г., как указано выше, Совет Лиги наций принял резолюцию о создании комиссии из представителей США, Англии, Франции, Италии и Германии, которая должна была на месте обследовать причины и характер японо-китайского конфликта. Во главе комиссии был поставлен англичанин Литтон.

Правительство минсейто в Токио подало в отставку. 13 декабря образовался новый кабинет военной партии сейюкай. 3 января 1932 г. японские войска заняли Цзиньчжоу, завершив оккупацию Манчжурии.

Отставка кабинета минсейто и назначение сейюкаевского правительства были только конституционной формой фашистского переворота в Японии. Установление диктатуры реакционной военщины, действовавшей по директивам японских магнатов тяжёлой индустрии, сопровождалось волной политического террора в Японии.

Наступление Японии в Манчжурии не вызывало отпора Европы и США. Финансово-промышленный кризис продолжался. Разгорелась валютная война. Торговые обороты сокращались. Банкротства приобретали массовый характер. Безработица всё возрастала.

Япония преодолевала трудности кризиса легче, чем ее соперники. Принятая ею с начала кризиса политика инфляции и бросового экспорта помогала японским товарам лучше других находить сбыт на обнищавшем мировом рынке. Военная промышленность поглощала резервы безработных.

Японская дипломатия рассчитывала, что при разногласиях Англии и США применение даже экономических санкций к Японии окажется невозможным.

Между США и Англией не было единства в отношении Японии. 5 января 1932 г. Стимсон конфиденциально обсудил с английским послом проект общей ноты Японии по поводу нарушения ею политики «открытых дверей» в Китае.

После этого, 7 января 1932 г., Стимсон обратился к Японии и Китаю с. идентичными нотами, в которых излагалась позиция США в манчжурском вопросе.

«США не намерены, — гласила нота, — признавать положение, договор или соглашение, стоящие в противоречии с условиями и обязательствами Парижского договора от 27 августа 1928 г., который подписан как Китаем и Японией, так и США».

Ссылка на пакт Келлога — Бриана имела целью приобщить к так называемой «доктрине Гувера — Стимсона», сводившейся к непризнанию каких бы то ни было разделов Китая, все страны, подписавшие Парижский договор 1928 г.

Но оказалось, что Англия не поддержала США.

11 января 1932 г. английское правительство опубликовало коммюнике, которое было воспринято всей мировой печатью и прежде всего японским правительством как дипломатический отпор Соединённым штатам.

Коммюнике гласило: «Правительство его величества поддерживает для международной торговли в Манчжурии политику «открытых дверей», гарантированную договором девяти держав в Вашингтоне. Со времени недавних событий в Манчжурии японские представители в Совете Лиги наций в Женеве заявили 13 октября, что Япония является в Манчжурии чемпионом принципа равных возможностей и «открытых дверей» для экономической активности всех наций. Далее 28 октября японский премьер заявил, что Япония примыкает к политике «открытых дверей» и приветствует сотрудничество в торгово-промышленной жизни Манчжурии. Ввиду этих заявлений правительство его величества не сочло необходимым адресовать официальную ноту японскому правительству, подобную ноте американского правительства, а японскому послу в Лондоне было предложено получить от своего правительства подтверждение этих заверений».

Комментируя это решение британского правительства, газета «Times» в передовой статье того же дня прямо высказывалась за поддержку японского правительства. Газета заявляла, Япония не может считаться с Китаем, который даже не представляет собой «целостного государства».

«Нам кажется также, — заявляла газета, — что защита административной целостности Китая отнюдь не является ближайшей задачей нашего Министерства иностранных дел, пока эта целостность не превратится в нечто большее, чем идеал… Эта целостность не существовала в 1922 г., не существует она и сегодня. Со времени подписания договора девяти держав не было ни одного случая, когда бы центральное правительство Китая проявило действительную административную власть над обширными и разнообразными районами его громадной территории».

22 марта 1932 г. министр иностранных дел Саймон разъяснил в Палате общин, что в отношении Японии правительство Великобритании может действовать только дружелюбно-примирительными методами. Стимсон оценивал эти методы как «победу Сити над Даунингстритом», т. е. торжество материальных выгод Англии над её политическими интересами на Дальнем Востоке.

На самом деле то была победа реакционных элементов консервативной партии в правительстве, в Парламенте и в дипломатии.

В глазах этих деятелей Япония выступала на Дальнем Востоке как чемпион борьбы против «русского коммунизма» и «китайского национализма». Именно это и обеспечивало японской агрессии на Дальнем Востоке поддержку со стороны английских реакционеров.

Несколько позже, 27 февраля 1933 г., Остин Чемберлен, характеризуя свою позицию в манчжурском вопросе в 1931 г., откровенно заявлял в Парламенте: «Когда началась смута в Манчжурии, обстоятельства были неясны ввиду продолжительной и серьёзной провокации, которую Япония терпела со стороны Китая. Мои симпатии были всецело на стороне Японии».

«Признаюсь, — заявил другой член Парламента, Эмери, — я не вижу, почему Англия должна самостоятельно или в союзе с другими странами выступать на деле, на словах или морально против Японии… Если вы учтёте, что Япония нуждается в рынках и… в мире и порядке, то кто из вас решится бросить в неё камень и сказать, что Япония не должна была защищаться против постоянных агрессивных действий со стороны китайского национализма».

Убедившись в безнаказанности своей агрессии в Манчжурии, японский империализм более решительно перешёл к дальнейшему наступлению в Китае. Новый японский министр иностранных дел в своём ответе на ноту США заявил 16 января 1932 г., что «Япония стремится защитить в Манчжурия и в Китае принцип открытых дверей; однако состояние политической неопределённости и смуты в Китае препятствует этому».


Закрепление позиции Японии в Манчжурии. Дело не ограничилось нотами. Через два дня Япония приступила к «установлению порядка» в Центральном Китае, в первую очередь в крупном промышленном и рабочем центре Шанхае. Эта агрессия имела также целью оказать давление на позицию держав, имевших в Шанхае крупные капиталовложения.

18 января 1932 г. у ворот китайской фабрики в Чапее (предместье Шанхая) произошла драка между японцами и китайцами. Японцы подожгли фабрику, убили нескольких китайцев и потребовали от китайского мэра Большого Шанхая удовлетворения.

Мэр Шанхая поспешил удовлетворить все требования японцев. Тем не менее в Шанхай были вызваны два японских крейсера с морской пехотой и 16 истребителей. Поздно вечером 28 января раздалась неожиданная ружейная и пулемётная стрельба японских войск, занявших Чапей, На рассвете бомбардировщики забросали бомбами Чапей, где проживало исключительно гражданское население. Только благодаря энергичному вмешательству американского и английского консулов бомбардировка через несколько часов была прекращена.

Нанкинское правительство обратилось к США с просьбой о содействии. Одновременно оно просило Лигу наций рассмотреть японо-китайский конфликт в порядке применения статьи 15 устава Лиги.

Государственный секретарь США Стимсон предложил Англии план общих действий против японской агрессии в Китае. Нападение японцев на Чапей произвело в Лондоне сильное впечатление. Под его влиянием 29 января английское правительство в очень энергичной форме выразило Японии своз беспокойство по поводу военных действий в Шанхае и даже послало в Шанхай два крейсера. Помимо того, англичане предложили проект создания «генеральной зоны» вокруг международного сеттльмента.

Однако японцы продолжали игнорировать права «неприкосновенной территории» иностранного сеттльмента и высаживали там свои войска. 1 февраля японцы бомбардировали Нанкин. 6 февраля самолёты Японии громили лагерь беженцев, спасавшихся от наводнения. Эти акты грубой агрессии вызвали во всём мире взрыв негодования.

Бомбардировка Шанхая взволновала и общественное мнение США. Многие газеты требовали экономического бойкота Японии. Однако в США были ещё сильны те круги, которые считали реакционно-империалистическую Японию «бастионом порядка» в Китае. Принадлежавший к этим кругам Гувер считал экономические санкции слишком опасным орудием воздействия. Поэтому он ограничился дипломатическим протестом. Незадолго до этого Стимсон заявил Японии ещё один протест против нарушения договора девяти держав. Англия, однако, не присоединилась к протесту.

Тогда Стимсон решил оказать давление на Англию при помощи общественного мнения.

23 февраля 1932 г. Стимсон написал письмо к сенатору Бора, председателю сенатской комиссии по иностранным делам. В письме подробно излагалась политика США в отношении Китая. Как свидетельствует сам Стимсон, письмо имело в виду «по меньшей мере пять неназванных адресатов». Оно должно было ободрить Китай и служило вежливым напоминанием британскому правительству о совместно принятых обязательствах в соответствии с договором девяти держав. Оно намечало программу действий в манчжурском вопросе для предстоявшей сессии Лиги наций. Письмо апеллировало к общественному мнению США. Наконец, оно напоминало Японии, что против нарушения договора девяти держав могут выступить все подписавшие его державы.

Это письмо, одобренное Гувером и Бора, 24 февраля было передано прессе.

Японская дипломатия решила сманеврировать. Ещё 31 января 1932 г. японский премьер дал понять иностранным послам в Токио, что Япония готова вступить в переговоры о прекращении военных действий. Японцам необходимо было создать условия для подготовки дальнейшего продвижения в Китай и закрепления своих позиций в Манчжурии.

Завладев почти всей Манчжурией, японцы постарались придать этому захвату видимость законности. 18 февраля 1932 г. японские оккупанты, опираясь на подкупленную верхушку манчжурских властей, провозгласили «независимость» Манчжурии от Китая. 9 марта того же года на оккупированной японцами территории было создано марионеточное государство Манчжоу-Го. 15 сентября 1932 г. Япония «признала» Манчжоу-Го и заключила с ним военный союз, который предусматривал право Японии содержать в пределах Манчжоу-Го свои войска «для поддержания государственной безопасности».


Комиссия Литтона. Так как военные действия в Китае продолжались, а обращения Лиги наций к Японии с призывом мирно урегулировать конфликт с Китаем не достигали цели, Совет Лиги наций по предложению правительства США принял 11 марта 1932 г. резолюцию о непризнании японских захватов в Китае.

Между тем комиссия Литтона продолжала обследовать положение в Манчжурии. Осенью 1932 г. комиссия представила Совету Лиги наций доклад, в котором устанавливалось, что японцы «имели точно составленный план поведения на случай возможных военных действий между ними и китайцами». В то же время комиссия подтверждала, что китайские войска не имели намерения нападать на японцев и не угрожали жизни и имуществу японских подданных. Комиссия Литтона констатировала, что «Манчжурия является китайской страной»; однако Япония осуществляла в ней в течение долгого времени полицейские и административные функции, опираясь на вооружённые силы во всей зоне, соприкасающейся с Южно-Манчжурской железной дорогой. Это и создало то ненормальное положение, которое привело к японо-китайскому конфликту в Манчжурии.

Комиссия Литтона рекомендовала Лиге наций воздержаться от признания Манчжоу-Го и созвать конференцию для обсуждения вопроса об интернационализации Манчжурии. Она предлагала превратить Манчжурию в «автономную» область со специальным режимом управления, основанным на сочетании территориальной и административной целостности Китая с предоставлением Манчжурии широкой автономии и с признанием наличия в Манчжурии особых прав и интересов Японии.

В духе двусмысленных предложений комиссии Литтока новая сессия Лиги наций 24 февраля 1933 г. вынесла резолюцию о японо-китайском конфликте. Хотя эта резолюция и признала незаконным захват Манчжурии и объявляла его нарушением Японией «договора девяти держав» от 6 февраля 1922 г., всё же она отмечала «особые права и интересы» Японии в этой китайской провинции.

27 февраля 1933 г. английский министр иностранных дол Саймон выступил в Палате общин с речью, в которой заявил, что английское правительство не намерено предпринимать какие-либо шаги против Японии. Он сообщил также о запрещении Англией вывоза оружия в Китай. Это заявление Джона Саймона было открытым признанием несогласия Англии с решением Лиги наций. Ещё на заседании Лиги после доклада Литтона Саймон произнёс речь в защиту Японии. Вся американская печать расценила это выступление как доказательство того, что английская дипломатия занимает прояпонскую позицию. Сам японский делегат в Лиге наций, выходя из зала после речи английского министра, с восторгом заявил, что «сэр Джон Саймон сумел в полчаса несколькими фразами изложить всё то, что он, Мацуока, в течение последних десяти Дней пытался передать на своём ломаном английском языке».

Что касается позиции США, то она нашла своё отражение в Декларации Стимсона, опубликованной в прессе 25 февраля.

«В ситуации, — заявлял Стимсон, — которая создалась в связи с распрей между Китаем и Японией, намерения Соединённых штатов в общих чертах совпали с намерениями Лиги наций. Наша общая цель — поддержание мира и ликвидация международных споров мирными средствами…» Стимсон заявлял, что правительство США согласно с выводами комиссии Литтона и присоединяется к общим принципам, рекомендованным Лигой наций для урегулирования японо-китайского конфликта.

Советское правительство было приглашено Лигой наций присоединиться к резолюции. На это предложение Лигой был получен ответ, гласивший, что «советское правительство с самого начала японо-китайского конфликта, желая по мере сил воспрепятствовать дальнейшему расширению военного конфликта и возможному превращению его в источник нового мирового пожара, стало на путь строгого нейтралитета. В соответствии с этим советское правительство, верное своей мирной политике, всегда будет солидарно с действиями и предложениями международных организаций и отдельных правительств, направленными к скорейшему и справедливому разрешению конфликта и обеспечению мира на Дальнем Востоке». Указывая на эти обстоятельства, правительство СССР сообщало, что оно не находит возможным присоединиться к постановлениям Лиги наций.

В докладе на третьей сессии ЦИК СССР 23 января 1933 г., оценивая роль пактов о ненападении, предложенных советским правительством ряду государств, в том числе и Японии, т. Молотов подчеркнул, что заключение такого рода пактов было крупным достижением советской дипломатии: «Мы считаем, что, с точки зрения интересов всеобщего мира, надо занести в актив советской власти такие факты, как подписание и ратификация пактов о ненападении со стороны Польши, Финляндии, Латвии и Эстонии. Мы считаем, что эти пакты имеют своё значение для дела укрепления мира».

Дальневосточные осложнения попытались использовать против СССР все те антисоветские круги, которые ещё не оставляли мысли об организации интервенции империалистических держав против СССР. Русские белогвардейцы во Франции открыто и систематически вели кампанию за объявление войны против СССР. Не прекращались и провокации с целью вызвать военный конфликт между СССР и европейскими державами.

5 марта 1932 г. русский белогвардеец Штерн покушался на убийство советника германского посольства в Москве Твардовского. Спустя короткое время, 6 мая 1932 г., белогвардеец Горгулов смертельно ранил в Париже президента Французской республики Поля Думера. Убийство президента было организовано Русским общевоинским союзом, во главе которого стоял один из главных организаторов интервенции в СССР, генерал Миллер. Официоз этой белогвардейской организации в Париже «Возрождение» открыто призывал к новой интервенции против СССР. Горгулов сам признался, что убийство президента имело целью спровоцировать войну Франции против СССР.

Антисоветские реакционные круги, организовавшие это убийство, долго препятствовали заключению советско-французского договора о ненападении, а затем его ратификации, которая состоялась только в феврале 1933 г.

В целях подготовки антисоветской интервенции империалистические правительства некоторых стран использовали не только открытых врагов советской власти — белогвардейцев-эмигрантов, но и тех изменников родины в СССР, которые предавали советский народ, находясь иногда на ответственных советских и партийных постах. Как показал впоследствии процесс право-троцкистского центра, троцкистские и бухаринские шпионы, действуя по заданию иностранных разведок, выполняли в СССР диверсионные акты, вели вредительскую работу по подрыву обороны страны, по подготовке поражения Красной Армии и т. п.

В этой обстановке антисоветских провокаций и прямой подготовки новой войны и интервенции Советский Союз проявлял не только бдительность, выдержку и дипломатическое искусство, но и глубокую принципиальность во всех вопросах международной политики.

Отвечая на замечания министра иностранных дел Японии Уцида, что в и период манчжурских событий советское правительство занимало «осторожную позицию», т. Молотов подчеркнул эту сторону советской внешней политики. «Считаю необходимым заметить, — заявил т. Молотов, — что дело не только в том, что политика Советского Союза осторожная. Эта политика не только осторожная, но и продуманная, причём советское правительство исходит и здесь, прежде всего, из интересов дела всеобщего мира и из интересов укрепления мирных отношений с другими странами. Эту политику, политику мира, и впредь правительство СССР будет последовательно и неуклонно проводить в своих взаимоотношениях с другими государствами, как бы её ни расценивали те или иные правительства».


Выход Японии из Лиги наций (27 марта 1933 г.). Японское правительство решительно отвергло доклад и предложения комиссии Литтона. «Япония будет продолжать свою твёрдо установленную политику в Манчжурии, независимо от выводов комиссии Литтона», — заявил генерал Муто, посол и главнокомандующий в Манчжурии.

Такую же вызывающую позицию занял и японский представитель в Женеве.

В ответ на принятие Лигой наций доклада Литтона японское правительство заявило 27 марта 1933 г. о выходе Японии из Лиги наций. Такое решение оно мотивировало глубоким расхождением взглядов Японии и Лиги наций «в области политики мира, в особенности в области основных принципов, коим надлежит следовать для того, чтобы установить прочный мир на Дальнем Востоке».

В связи с выходом Японии из Лиги наций японская военщина открыто ставила вопрос о войне. В воззвании генерала Араки, обращённом к японской армии, подчёркивалась задача дальнейшего завоевания Японией мирового господства. «Сегодня, — писал Араки, — император санкционировал решение о выходе Японии из Лиги наций, принятое правительством, вследствие разногласия с Лигой по вопросу о традиционной политике Японии, направленной на установление и сохранение мира на Дальнем Востоке. Международное положение в будущем не позволит ни малейшего ослабления бдительности с нашей стороны… Все офицеры и солдаты должны понять серьёзность обстановки и подумать о миссии императорской армии, чтобы ещё лучше проводить высокие принципы армии, ещё крепче сплотиться и поднять её престиж внутри страны и за границей».

Выход из Лиги наций был фактическим разрывом Японии со всей совокупностью договоров, составлявших версальско-вашингтонскую систему. Действия Японии на Дальнем Востоке развивались в том же плане, какому следовала в Европе политика Германии и Италии. Так закладывались основы агрессивной коалиции военно-фашистских диктатур.